Говорить на эту тему с очевидцами тех событий нелегко. Для этого нужно «поймать» подходящий момент, соответствующее настроение. Это, однозначно, самый болезненный вопрос для всего крымско-татарского народа, а тем более для стариков, которые пережили трагедию депортации 1944 года. Собеседница «России для всех» — одна из них.

Наджие Асанова родом из села Озенбаш, ныне Счастливое.

«В то время это был Куйбышевский район, а сейчас Бахчисарайский. Очень красивые места, плодоносящие деревья, фрукты. Пахучие груши, яблоки, сливы, особенно изюмэрик…. Мне 81 год, я до сих пор ничего вкуснее этих фруктов не ела…» — рассказывает Наджие Асанова и расплывается в улыбке. 

В этой крестьянской семье было пятеро детей: самый младший Али, затем Алие, сама Наджие и два брата — Иззет и Шевкет. 

День памяти жертв депортации народов Крыма
За жертв депортации 18 мая помолятся все конфессии Крыма

«В то майское утро я ничего не понимала. Нас, детей, разбудила взволнованная мать. Отец, который был всегда строг с нами, был не похож на себя. Мы сонные, взъерошенные, напуганные. В дверях двое с автоматами, кричат, поторапливают. Мама стала собирать наши вещи, взяла немного муки. Отец зачем-то скрутил тонкие матрасы из овечьей шерсти, с этим нас и вытолкали из дома».

Наджие тогда шел девятый год. Сестричке Алие 3,5 года. Старшим братьям 11 и 13 лет. Сейчас, рассказывая о той трагедии, она делает долгие паузы, чтобы вытереть слезы:

«Стали грузить людей, заполненная машина отъезжала, затем следующая. Куда везут? Никто не знает, догадки у всех одна хуже другой. Пыль столбом, лай собак, плач детей и женщин… На железнодорожной станции Сюрень всех толкали и грузили в вагоны. Сестер моей мамы погрузили в первый эшелон, их увезли в Среднюю Азию, в Узбекистан. Об этом мы узнали через пару лет. А мы попали в Костромскую область, Кологривский район, маленькая деревня Фофаново».

Все, о чем далее говорится – это обобщенный рассказ очевидцев той страшной трагедии. Многих из них сейчас уже нет в живых. Все эти рассказы слышала Наджие Асанова.

«В этих вагонах для перевозки скота ехали месяц. Ни света в них, ни воздуха. Из еды давали суп из рыбы, кильки с головами, с резким запахом и специфическим вкусом. Но если ты сильно голоден, то выбирать не приходится. Потом страшно хотелось пить. Во время остановок пили из рек и озер. Разжигали костер, чтобы что-то приготовить или воду вскипятить. Но сигнал паровоза заставлял всех бежать в вагон. Бывало, и отставали люди, их никто не ждал. Наоборот, конвой запугивал, стреляя в воздух».

«После того как весь народ согнали с поезда, немного прошли пешком. Там было какое-то озеро и на нем баржа. Был приказ: всем несовершеннолетним пройти на баржу. Мы ничего не понимали, но заметили, как взрослые очень испугались. Как потом стало ясно, они думали, что баржу потопят. Но этого, слава Аллаху,  не случилось. Детей таким образом доставили на другой берег озера, а остальных заставили идти пешком».

Затем еще путь на грузовых машинах, опять пыль, неопределенность…

Наджие Асанова пережила депортацию в возрасте восьми лет

Так семья Асановых добралась до места, где остановилась на пару лет. Их, как и всех остальных, расселили в бараки, где раньше держали пленных.

«В одном бараке жили 30 семей. Перегородки, все углы распределены, трехэтажные нары… До ближайшего села было 18 км».

Первые год-два размер хлебного пайка составлял 500 г для работающих, и 250 г для детей. И это ржаной хлеб, которым не могли наесться ни дети, ни взрослые.

«Те, кто постарше, умели скрывать чувство голода, чтобы не расстраивать родителей, а те, кто помладше, выпрашивали хлеб, как могли. Помню, мама отрезала нам по кусочку вечером и старалась быстро убрать остальное на утро. Никогда не забуду, как брат Иззет, который старше меня на три года, вымаливал у мамы: «Дай, пожалуйста, мою долю сейчас, я утром не буду есть!» А самой вкусной едой была картошка, которую делили вдоль и пекли на печке. Но картошку достать было трудно, за нее обменивали все, что имели. Мама тогда распорола тот самый шерстяной матрас, привезенный из Крыма. Мы с братьями пряли эту шерсть, а мама вязала носки, на которые папа обменивал картофель. Из ткани, которая служила верхним слоем матраса, мама сшила нам с сестрой платьица, они были тогда самыми нарядными для нас».

«Иногда мама варила суп: вода, картошка и горсть муки. Старушка-соседка из нашего барака начинала горланить: «Айше (так звали мою мать), Крымом пахнет, Крымом! Дай мне тоже немного!»

«Зимой у нас никто не купался, только летом. В бараке обогревались печкой. Как-то приблудился к нам старик, закрался в небольшую щель за печью и лежал там все время. Так и умер. А когда его оттуда достали, видно было, как вши на нем прыгали. Это они его заели. Мама после него подмела и водой полила, сказав, что вши воды боятся». 

«В первый же год распространился тиф. Заболели почти все, нас с сестрой положили в больницу, мы были без сознания. Наутро вижу, сестра лысая, провожу рукой по своей голове – нет и моих длинных кос. Однако там кормили, давали суп рыбный или гороховый, больше всего дети радовались, когда был гороховый суп».

«Отец работал в поселке Хлоповка, это было еще дальше. Он приходил домой раз в неделю. Притаскивал с собой дрова, которыми мы обогревались и кушать варили. В таких условиях родился младший брат Али. Еще и каждый месяц все крымские татары ходили, подписывали бумаги у коменданта. Это было обязательным и длилось более 10 лет. Как только исполнилось мне 16, вызвали и меня».

День памяти жертв депортации в Крыму
Молитва и дань памяти: как в Крыму проведут День жертв депортации

Больше всего удивило, когда собеседница сообщила, что она нигде не училась, не имеет абсолютно никакого образования. Перед нами была тактичная женщина. Очень скромная. Ее рассказы были последовательны и интересны.

«Я не училась в школе ни дня. После того, как немцы подожгли наше село, это еще приблизительно 1943-й год, мы вынуждены были переехать в другое место, а там ни вещей, ничего. Папа сказал: «Ничего страшного, если не пойдет в школу, а вот если заболеет – это страшно». Потом депортация. Там на Урале тоже не было школы. Ни письма, ни чтения…  До 14 лет я очищала дороги от снега, зимы там были очень холодные, до минус 45 градусов. Папа работал на лесоповале, так вот если мороз меньше чем 40 градусов, все работали, только если минус 41 и ниже – оставались дома. А летом  – комары, от которых спасения не было. Как только исполнилось 16, и я достигла совершеннолетия, написала в лесхоз заявление и меня взяли на работу. Я занималась сортировкой леса. 

В этот момент мы решили уточнить, где и как Наджие Асанова научилась читать. Собеседница улыбнулась и стала вспоминать своего первого и единственного учителя:

«У брата Иззета была книжка, с которой он приехал из Крыма – математика за третий класс. Именно по ней он научил меня буквам. Потом по единственным часам научил считать, ориентироваться во времени. И как настоящий учитель твердил: «Это тебе нужно знать. Это пригодится!» И еще как пригодилось. Без всякого образования я где только не побывала: Архангельск, Мурманск, Красноярск, занималась торговлей, покупала, продавала, детей-то кормить надо». 

На вопрос: «Что значит для вас 18 мая? Какие картины оживают перед газами?» Наджие Асанова говорит:

«Вспоминаю картину, как нас в первое время разглядывали жители Урала и удивлялись тому, что мы такие же люди и ничем от них не отличаемся. Как потом стало известно, они представляли нас чудовищами, с одним глазом или с рогами…
Вспоминаю старика, который ни слова не говорил по-русски, но жестами и на нашем родном языке умолял пощадить и не выгонять из прихожей барака, а здоровый мужик, надсмотрщик, пнул его, валявшегося у него в ногах, и сказал: «Тебе уже умирать пора, а ты все молишься!» 

Вспоминаю мальчиков-сирот, с которыми лежала в больнице, младший из них кричал в бреду: «Нариман, брат, картошка горит, доставай, есть будем…». А старший брат утирал свои слезы и успокаивал пылающего в жару больного брата. Мне казалось, если ему дать той картошки, он сразу поправится».

О дальнейшей судьбе она рассказывает уже легче:

Рустам Арифджанов
Перестать плакать и начать побеждать - Рустам Арифджанов о проблемах крымских татар

«После смерти Сталина было объявлено «вольное выселение», а мне как раз отпуск дали и я уехала в гости к своим теткам в Узбекистан. Родители мои переехали в совхоз «Большевик» Мелитопольского района Запорожской области. Там папа проработал 27 лет, садоводом был, сажал деревья, виноградники. После отпуска я приехала туда к родителям, а там уже не прописывают. Пришлось ехать в другое место – Краснодарский край, село Баканка. Там мы прожили с мужем 23 года. И в 1989 приехали, наконец, на Родину, в Крым. Так и живу в этом доме, правда уже одна, мужа похоронила, детей определила…».

Наджие Асанова родила семь детей. Дочь Фатма утонула в возрасте 13 лет, еще одну двадцатилетнюю дочь потеряли в автокатастрофе. Сейчас у нее 5 детей, 9 внуков и 10 правнуков.

Она говорит, что нынешняя жизнь – это рай. И молодые должны ценить то, что «мы живем у себя на Родине…».