Я, Мамутова Шазие, крымская татарка, родилась 12 декабря 1929 года в деревне Айригуль Куйбышевского района Крымской АССР.

На момент выселения я с мамой, Сеферовой Ребия 1906 года рождения, проживали в деревне Айригуль в доме дедушки, Джелила Бекира, который в 1930 году вместе с бабушкой и тремя дочерьми - Айше, Пакизе, Джеваир - были высланы на Урал. На приусадебном участке, где находился дом, был большой фруктовый сад, примерно 100 деревьев, была кофейня с магазином. В ночь выселения дедушка сказал моему отцу: «Бери детей [меня и мою сестру Наджие], жену и через Озенбаш и горы уходите к дяде Абдулле». Дядя Абдулла жил в Ялте по адресу ул. Загородная, д.5. Это рядом с армянской церковью, куда папа потом устроился работать сторожем. Через пять лет, когда папа и мама прописались, они устроились работать на табакфермзавод как специалисты по табаку. В 1937 году дядю Абдуллу как врага народа осудила «тройка», его посадили.

27 июня 1941 года, с началом войны, отец, Джелилов Сефер-Али, был мобилизован в Красную армию. Никаких известий о нем не было, а через три года получили весточку, что он находится на Урале, работает на шахте. Больше мы о нем ничего не знаем, так и пропал.

Нас у мамы было три девочки - Наджие, Шазие и маленькая сестренка Селиме, она заболела воспалением легких и умерла, ее похоронили 16 мая 1944 года. 17 мая 1944 года моя сестра Наджие с тетей Шекуре из Ялты уехала в Симферополь к родственникам, а мы вернулись в деревню, так как мама не могла работать и одни оставаться мы не могли.

Утром - еще было темно, моросил дождь - к нам постучали, зашел молодой солдат и сказал: «Вам 15 минут, одевайтесь, на улице ждет машина». Официально никакой документ не зачитывался, никакого разъяснения, куда, за что и на какое время нас выселяют, не было.

Мама начала плакать и говорить солдатам, что сестренку похоронили, что старшая дочь Наджие в Симферополе и как она потом ее найдет. «Там, на станции, и найдете», - сказал он. Мы, толком неодетые, в одних платьях, ничего не смогли взять, так и вышли.

Привезли нас на станцию Сюрень, посадили в скотские вагоны, голодных, холодных. Так мы ехали больше 20 дней, по 80-90 человек в вагоне. В вагоне из 90 человек было 20 детей, три беременные женщины, остальные старики. На мне было платье синего цвета и белые вши очень были заметны на платье, я их вытряхивала через форточку вагона. С нами ехала моя подруга Февзие, через пять дней умерла ее сестренка, в 2 часа ночи тело забрали из вагона и бросили на перроне. Ее мать Зейнеб с распущенными волосами бежала за солдатами, а за ней еще шестеро детей, кричала и плакала: «Что я скажу отцу, когда он вернётся с армии!» Через 10 минут мать без сознания и шестерых детей забросили в вагон, она пришла в сознание через 2 часа.

В пути следования туалетом, водой обеспечены не были, на остановках за населенными пунктами, в поле, эшелон стоял примерно 20-30 минут, иногда 1-2 часа. За это время люди ходили по своей нужде, готовили себе еду из чего придется, ходили за водой на станции. Никакие продукты не выдавались, врача и медсестер не было. В соседних вагонах умерло очень много людей, их оставляли вдоль железной дороги под столбами. Так мы приехали в Узбекистан, Андижанскую область, Сталинский район, ст. Шарихан. На станции детей и стариков погрузили на арбы, а остальные шли пешком в колхоз Карла Маркса. Там мы прожили 2 месяца в бараке. Меня и нашего соседа, мальчика Нури, поставили гонять птиц с полей джугары, а родителей - кого куда. Один день утром мы немного проспали, комендант на коне догнал нас на поле и бил кнутом за то, что проспали: мол, птицы съели джугару. Этот мальчик очень испугался, через месяц он умер.

Через 2 месяца переехали на ст. Шарихан, где был хлопзавод. Нам дали место для жилья в бараке, мама устроилась на работу, ей давали 300 г хлеба, а мне - 200 г в сутки. Зима была суровая, холодная, люди истощенные, многие были вынуждены ковыряться в мусорках, на глазах падали и умирали. Через 6 месяцев нашлась моя сестра Наджие, в Самарканде, мама не могла выехать за ней туда: если выезжать без разрешения, за нарушение комендантского режима давали 25 лет. Через месяц тетя привезла сестру на хлопзавод, и мама привела их в общежитие. Это была для нас большая радость.

Наш сосед из деревни Айригуль, отец моего будущего мужа, Ганиев Мамут, был выслан вместе с нами. Он умер от голода, а младшего сына, Мамутова Сервера, взяли узбеки на воспитание. Старший сын, Мамутов Энвер Ганиевич, был призван в Красную армию в 1939 году и демобилизовался только в 1946 году. 

После демобилизации Энвер Ганиевич разыскал мою маму, расспросил и узнал о родственниках, спросил, где я нахожусь. Я в это время работала служанкой у узбеков, он нашел меня и говорит: «Пока живи у мамы, я потом заберу тебя». Я ему отвечаю, что хочу учиться, а он: «Это сразу не получится, потом я помогу». В конце1946 года он собрал близких, сделал маленький вечер, после чего мы уехали в Чинабадский район, где его как грамотного специалиста (окончил экономический факультет Московского сельхозинститута) назначили управляющим отделения сельхозбанка. Я после курсов устроилась в сберкассу Чинабада контролером.

В 1948 году, в январе, была реформа, обмен денег, в выходные дни я на работе не была, а кассир и главный бухгалтер через своих родственников оформили приходные ордера на очень большую сумму и оприходовали в сберкассе без меня. В понедельник я выхожу на работу, мне кассир дает целую пачку приходных ордеров, чтобы я их подписала и зарегистрировала. Я не подписала эти бумаги, но вынуждена была уволиться. Потом было следствие и суд, главного бухгалтера и кассира осудили на 25 и 20 лет лишения свободы, а меня освободили, сказали, что я правильно сделала, что не подписала эти бумаги, но на работу я больше не вышла. Через 10 дней к моему мужу, Мамутову Энверу Ганиевичу, пришли на работу прокурор и зампрокурора, чтобы уговорить его открыть счет в банке на большую сумму денег. Он не согласился выполнять эту операцию. На следующую ночь в дом пришла милиция, мы спали, и предъявили санкцию на его арест. Как и все женщины, я начала плакать, его увели. Так он просидел 8 месяцев. Я уехала к маме в Шарихан, на работу не могла устроиться. Энвер Ганиевич был грамотным, честным, когда он учился в институте экономики в Москве, у него было много друзей. Мы всем писали, чтобы ему помогли, что он ни в чем не виновен. Большое спасибо, что есть на свете отзывчивые люди. Через 9 месяцев андижанский трибунал судил в том же клубе в Чинабаде моего мужа, где и меня судили. На суде были люди из Москвы, судэксперты из Андижана, которые занимались этой историей. Суд зачитал приговор: «Энвер Ганиевич, вы, как честный человек, освобождаетесь от наказания из этого зала. Прокурор и зампрокурора будут судимы и наказаны, а вам за 9 месяцев, проведенных под следствием, будет выплачена зарплата в двукратном размере». После этого мы переехали в Шарихан, муж устроился управляющим сельхозбанка и получил земельный участок под строительство жилого дома. Спасибо родственникам и близким - все вместе, хашаром, построили дом. В 1949 году родился сын, Рустем, в 1952 году родилась дочь, Лиля, в 1955 году сын, Решат. Я уже устроилась на хлопкоперерабатывающий завод старшим бухгалтером.

Было, конечно, трудно, нехватка, детей надо учить, хорошо, с нами жила мама, она нам очень помогала и сама работала на хлопзаводе, держали курей и корову. В 1963 году родился еще один сын, Ибраим.

В 1969 году мужа по работе перевели в город Самарканд, там 9 месяцев он жил и работал без нас. Потом выделили служебную квартиру, и мы всей семьей переехали жить в Самарканд.

Я проработала 20 лет главным бухгалтером проектного института Узмежколхозпроект. Муж работал в тресте Облколхозстрой главным бухгалтером. Конечно, со здоровьем у него было неважно, 7 лет в армии, на фронтах войны, контузия и два ранения. Несмотря на то что у него было много наград и медалей, никакими льготами фронтовика он пользоваться не хотел, он был очень недоволен, что власть так поступила с нашим народом. Он даже не знал, что из Крыма выселили наш народ. В 1946-м, после демобилизации, поехал в Крым к родным и только там узнал, что всех выслали. Депортация отняла у него всех самых близких: отец и брат умерли в Узбекистане от голода, а мать умерла, когда он был еще маленьким. Он очень ценил семейную жизнь, любил своих детей, и много рассказывал им о Крыме. Он всегда говорил: «Наверное, я не увижу этого, но рано или поздно наш народ и наши дети обязательно вернутся в Крым». Энвер Ганиевич умер в Самарканде в 1982 году, 8 марта, мы его никогда не забывали и не забудем.

Дети все выросли, выучились: старший сын окончил архитектурный институт, дочь и средний сын - медицинский, а младший окончил Самаркандский ордена Дружбы народов кооперативный институт им. В.В. Куйбышева и Одесский региональный институт государственного управления Национальной академии государственного управления.

В 1988 году мы с детьми решили уехать на родину, в Крым, и уже в 1989 году в течение одного года все четыре семьи были в Крыму. Дети обустроились в Красногвардейском районе, в селах Ровное, Пятихатка и Мускатное, потому что в Симферополе не прописывали. Потом постепенно перебрались в Симферополь, кроме старшего сына, потому что старшая невестка до сих пор, уже 20 лет, работает главным врачом в селе Пятихатка.

Сегодня у меня 9 внуков и 10 правнуков, и главное, чего я им желаю, - жить на родине в мире и согласии. И чтобы того, что пережили мы, больше никогда и ни с кем не повторилось.